Melnar Tilromen. Blog.

Продолжаю публиковать записи, созданные мною лет 7-8 назад (2002-2003). Они, как я уже говорил, описывают реальные события того времени.
Из-за упрёков, обид и угроз одного человека я ещё более исказил имена и прозвища участников событий, и удалил предыдущий пост.
Возможно он снова появится позже (надеюсь) после согласований с тем самым человеком.
Править пунктуацию и др. ошибки тут мне несколько лениво, может быть я сделаю это потом. Так что не волнуйтесь, когда будете их встречать.

2. О том, как быстро добраться до полигона.

Мы, хоббиты, народ простой и обыкновенный, и приключения нам ни к чему.
(Дж. Р. Р. Толкин «Хоббит, или туда и обратно»).

На улице было жарко. Достаточно жарко для москвичей. Июль удался, и лето торжествовало. Потные и задыхающиеся от городского дыма люди, как всегда, куда-то спешили и сновали по улицам. Я, уже закончивший школу и никуда не поступивший (потому что не поступал), был свободен и не связан ничем с их напряженной жизнью. Нет... Все же кое-какие дела у меня были, и из-за них-то как раз я и боялся не успеть на встречу.
Надо было получить какую-то справку, из-за нее я и задержался. Получив ее, я со всех ног помчался домой, чтобы захватить еду и спальник. Времени оставалось в обрез. Выйдя из метро, я осознал, что не успею явиться вовремя, и надо бы предупредить кого-нибудь о том, что я задержусь. Через институт, кратчайшей дорогой, я спешил к дому Алона.
Войдя в подъезд высокого, сине-белого дома, я зашел в лифт и нажал пятнадцатый этаж. «Дома ли Алон, или уже ушел» — нервничал я, поднимаясь вверх. Наконец двери открылись, а за ними стоял Алон с большой спортивной сумкой в руках. Явно удивившись, увидев меня в лифте, он спросил:
- Ты едешь?
- Я только приехал, мне домой еще надо заскочить, — ответил я.
- Нафиг?
- Спальник взять, пожрать...
- Блин! Мы и так уже опаздываем! — раздраженно сказал он.
- Я знаю, я потому и пришел, чтобы ты сказал остальным, что я опоздаю, и чтоб ты задержал остальных.
- На сколько ты опоздаешь?
- На полчаса.
- Ё-ё...
- Так что задержи их... Ладно?
- Да ладно, ладно. Блин. Не мог пораньше придти?!
- Нет, я справку получал...
- Блин, не мог ты ее в другой день получить?!
- Нет, только сегодня работает, а справка как можно быстрее нужна.
- Сам будешь виноват, если приедешь, а там никого не будет.
- Ну ты скажи, чтоб подождали, я точно приеду...
- Да понял уже, блин. Сколько ты раз мне это сказал уже? Понял я.
Двери лифта открылись, и мы вышли из подъезда на улицу.
- Ладно, — сказал мне напоследок, жутко нахмурившись, Алон, — давай быстрее.
И он пошел к метро, а я, широким и быстрым шагом пошел домой. На автобусную остановку я решил не идти: может, прожду больше.
За спиной у меня был черный рюкзак, в котором было, помимо справки, несколько килограмм картошки, и, кажется, лук. К тому моменту я уже довольно устал от беготни и спешки, и изнемогал от жары. Просто бабушка попросила меня, до этого, купить эти продукты.
Минут, примерно, за четырнадцать, я пришел домой. Ужасно хотелось пить. Я скинул рюкзак и, быстро расшнуровав кеды, двинулся на кухню. На одном вздохе опустошил чайник с водой (благодать!), и подошла бабушка:
- Ну что, все купил?
- Да, и справку получил.
- Хорошо. Устал?
- Нет. Ужарился.
- Да, жарко на улице. Кушать будешь?
- Нет. Щас, соберусь и пойду.
- Что, даже не поешь ничего?!
- Нет. С собой возьму.
- Да разве можно так? Надо поесть!
- Не хочу. С жары не хочется.
И я начал быстро, суетясь, собираться. Ушло на это минут пятнадцать-двадцать. Хорошо еще, что бабушка еду собрала: немного хлеба, колбасы и банка консервов. А то еще дольше прособирался бы. Взял немного денег, книжку и спальник. Из рюкзака картошку с луком выложил, свою еду положил. Спальник (ватный) в большом пакете — в руку, и пошел, сказав бабушке «до свидания» и то, что бы сегодня домой не ждала.

До метро пешком идти вовсе не хотелось, поехал на автобусе. Его ждал минут семь. Но вот я опять захожу в метро. Правда позже, чем хотел бы. Уже пятнадцать минут, как я на месте должен быть, а я только в метро сажусь. И ехать мне примерно треть часа. И опоздаю я эдак на.... Чуть больше получаса. Да... Никого там не будет. Там никого не будет ... Меня не дождутся. А может все-таки бу...
Картина, которая должна была произойти на месте встречи, представлялась мне так:
По словам «капитана» нашей команды, Гершона, там, в условный час собирается вся (или почти что вся) команда, то есть человек двадцать, и уезжает куда-то дальше. Куда — я представления не имел. Надежды на то, что меня будут ждать все они почти не было. Прохладный ветерок в вагоне обдувал меня, разгоряченного и вспотевшего от жары и спешки. «Плохо, — подумал я, — так и простудиться можно». Пересев на кольцевую линию (чуть ли не бегом по переходу и эскалатору) я встал в вагоне, держась за поручень. Через две остановки и было место встречи.
И вот, я на месте и выхожу из вагона...
По мере того, как открывался обзор, когда я выходил из-за колонны, сердце падало все ниже... Пусто.... Нет никакой кучки народа, которая должна была быть там. Значит уехали. Или нет?!... Гершон?!!
- Здорово, — сказал он мне, протягивая руку.
- Здорово! — сказал я, пожимая руку.
После недолгой паузы я спросил: «А где все ?».
На что Гершон тяжело вздохнул и молвил, что кроме него и Алона нет никого, и что последний ушел за пивом.
- А чего же так плохо?
- Хм, — ухмыльнулся он, — ты же знаешь, какие все раздолбаи!!? Ну вот, одному ничего не сказали, другой не смог приехать, третьему не позвонили, еще у кого-то дела неотложные, а кто-то вообще забыл. Вот Шай, например!!! Урод!... Вечно он опаздывает! Убить мало! Приедет — запинаем!!!
Все стало ясно. Мы стояли и о чем-то говорили ещё пару минут, как пришел Алон.
- Ага, а вот и он, — посмотрел он на меня.
Пиво было холодным. Я опять подумал о том, что нехорошо пить холодное сейчас чтобы не застудить горло, но жажда была сильнее. Распив её, мы с Гершоном поднялись на улицу покурить.
Серый, бетонно-асфальтный пейзаж с высокими домами открывался перед нами: ничтожными, не несущими никакой пользы обществу и государству, существами, решившими потравить себя табачным дымом. Шоссе, а за ним площадь с фонтаном, в окружении зеленых кустов. В центре площади — высокий памятник великому, могучему, единственному и неповторимому, солнцу российской революции Владимиру Ильичу Ульянову (Ленину). Что, однако, не имело для нас ни малейшего значения на данный момент. Скоро ли приедет Шай? Ведь уже перевалило за четыре часа...
Вскоре дымящиеся бычки от наших сигарет полетели под мраморные колонны, подпирающие арку (или что-то вроде неё) входа в метро. И мы пошли обратно внутрь. Спускаясь на эскалаторе, я заметил какую-то знакомую рожу, на противоположном эскалаторе, который поднимается вверх.
- Шай! — а это поднимался именно он, и заметил нас.
Шай весело и загадочно улыбался. Гершон строго посмотрел на него, но его лицо тут же расплылось в некой назидательной улыбке. Когда мы спустились вниз, Алон объяснил, что Шай приехал, и пошел сразу покурить.
После жары пиво оказало удивительное воздействие, и стало хорошо. Гершон объяснял что-то про какие-то гвозди, которые надо не то купить, не то забрать у кого-то.
- А куда мы, собственно, собираемся? — спросил я.
- Полигон найти заранее, — серьезно ответил он.
- Ясно, — серьезно ответил я.
Шай уже, видимо, покурил к этому времени и шел к нам. Я и Гершон подозрительно посмотрели на него, и спросили: «Почему же так долго?».
- Э-э-э, тут такая трабля случилась... — после чего Шай произнес какую-то нелепую отговорку, — ну что, едем?
- А что ждать то? После тебя обычно никто не приезжает. Ты всегда появляешься последним.
- Да нет... Не всегда...
Мы сели в поезд и поехали. Ехали мы на северо-запад Москвы. Сделав пересадку с кольцевой на радиальную, ехали дальше. Наконец вышли на Речном Вокзале. Вел Гершон.
Мы завернули за, кажется, девятиэтажный, желтый дом. Жара спадала, но было очень душно и влажно. Мы и остановились, за углом этого дома. Там было спокойно, людей почти не ходило, рос кустарник и несколько кленов. Клены мне очень запомнились: одно дерево, наверное, было поражено какой-то болезнью: листья отливали белым в центре, и их края были причудливо завернуты. Выглядело это сказочно.
В этом доме, оказалось, жила некая Мэира. И у нее, оказывается, был походный котелок и еще что-то, что нам было надо. Её то ли не было дома, то ли она спала, то ли просто домофон плохо работал. Ждали мы ее около часа, если не больше. Гершон даже пытался прозвониться куда-то по мобильному телефону, но так никого и не нашел потому что связь все время обрывалась. Каким-то чудом у меня обнаружилась телефонная карточка, и по ней тоже пытались прозвониться по таксофонам у метро. Они с Шаем ещё пошли к какому-то гаражу, где, как они думали, она почему-то может оказаться. Но все попытки не принесли пользы.
Точнее какую-то пользу они все-таки принесли, однако я впал в апатию от резкой перемены погоды на улице (может быть, давление менялось), и не запомнил, что же именно помогло нам таки достать где-то Мэирку.
Да! Наконец-то она зашла в свой подъезд и, через некоторое время, вынесла оттуда ущербную кастрюлю (как мне в тот момент показалось), и еще какие-то вещи. После недолгого диалога с нами она удалилась по своим неведомым делам. Как выяснилось, к жестокому разочарованию Гершона, обещанных кем-то гвоздей мы так и не получим. А гвозди, оказывается, нам были нужны для того, чтобы, когда мы найдем полигон, занять там хорошее место и отстроить ворота. Те самые ворота, которые будут штурмовать в случае нападения на нас. Без гвоздей, естественно, задача этого построения усложнялась. Но самое главное — это то, что у Алона был топор, а с ним, почему-то, все остальное казалось нам несущественным.
И тут-то, вдруг, все поняли, что Шай забыл палатку. Точнее понимали мы это все время, но в тот момент эта мысль стала как-то особенно назойливо давить на мозги. И было решено (а было уже шесть двадцать дня), что за палаткой поедут Шай и Алон. Переться им приходилось на другой конец Москвы. Даже не знаю, что мне больше хотелось выбрать: сидеть тут на железном бордюре у этого подъезда или ехать с ними. От бездействия и долгого ожидания, как-никак устаешь. Но у меня было, как я сказал, легкое головокружение от смены погоды, и я остался сидеть вместе с Гершоном.
С собой у меня была замечательная книга, одна из моих любимых, как раз по сюжету той игрушки, на которую мы собирались. Читалось плохо, но я читал, потому что больше делать было нечего. Гер через час с лишним стал немного нервничать: «Ну где эти уроды?!», «Скоро они там?!» и пр. Через два часа и мне это перестало нравиться. Еще через некоторое время мы с Гершоном решили уходить, я сказал: «давай подождем еще». И еще через некоторое время, наконец-то, они пришли. С палаткой. Ну наконец!
- А что мы есть-то будем? — спросил я.
- Щас купим, — сказал Шай.
Неподалеку располагался рынок. Нет. Рынком это не назовешь. Скорее длинная череда торговых платок. Туда мы и пошли. Но, в первую очередь, мы отправились не за едой. А за табаком. Трубочным табаком. Благо тогда денег у нас было много, и мы купили один из дорогих табаков. Цена оправдалась, табак на самом деле был замечательный. Затем мы направились за едой. Были куплены десяток бомж-пакетов; затем батон хлеба и майонез. Потом мы вернулись к оставшимся, и все вчетвером с удовольствием съели батон с пачкой майонеза. «Арбатский завтрак», — как это называется в кругу московских неформалов.
Затем мы тронулись. Оказывается, надо было еще проехать на метро дальше, к какому-то Бэцалелю. Так и было сделано. Бэцалель должен был ждать нас у выхода из метро. Правда, подошел он не сразу. И мы ждали его еще несколько минут. Когда он пришел, уже смеркалось. После выяснения цен на пригородные билеты до места назначения, мы решили, что лучше их не брать. На станции были турникеты, и мы пролезли в дырку в ограде, с другой стороны. Успешно сделав это, мы взобрались на платформу и стали ждать поезд. Бэцалель не полез с нами. Он пошел домой, не изъявив желания ехать из-за занятости. Через пару минут наша электричка подъехала.
И вот мы уже курим в тамбуре, а я волнуюсь — как бы не появился контролер. Но контролер так и не появлялся. Усевшись на деревянные сидения в полупустом вагоне, мы снова решили поесть. Перед тем как поехать, Алоном были куплены еще две баклажки пива. И вот мы распиваем их, слизываем с ладони растворимую порошковую приправу для вермишели быстрого приготовления, и грызем саму вермишель. Уже стемнело. За окном ползут горящие фонари, ржавые крыши каких-то низеньких железнодорожных домиков, новопостроенные кирпичные магазинчики, что всегда встречаются в ближнем Подмосковье, и деревья, под которыми зачастую валяется всякий мусор вдоль железной дороги.
Это чувство того, как ты едешь куда-то от знакомых мест, завораживало. В груди чувствовался приятный ком легкого беспокойства. Не знаю, сколько мы ехали: наверное, минут тридцать-сорок, и, наконец, когда электричка стала тормозить в очередной раз, Гершон сказал: «Это наша».
Мы вышли, было по-ночному свежо, как не бывает свежо в городе. Луны не было, на платформе стояло немного народу.
Гершон в то время жил как раз там, на той станции, куда мы и приехали. Он сгонял куда-то: как оказалось, смотрел расписание, и сказал, что наша электричка, на которую надо пересесть приедет через полчаса, а ему надо было домой, потому что у него злая бабушка, и если он уйдет не предупредив, то может и домой потом не попасть. И он ушел. А мы — Шай, Алон и я, остались ждать на платформе. Было очень хорошо. «Я опять в Подмосковье», — вертелось у меня в голове, как это хорошо! В душе у меня была радость и загадочность. Так и казалось, что попадешь в какую-то сказку с приключениями.
Затем мы решили присесть куда-нибудь. На платформе неподалеку стояла лавка. Туда мы и переместились. Где-то сзади жалобно мяукнула кошка: мы оглянулись. На соседней платформе стояла какая-то группа сомнительной молодежи, как нам показалось, не москвичей. Несомненно, мы втроем также представляли собой, со стороны стороннего наблюдателя, еще более сомнительную молодежь, ну а если бы этот самый наблюдатель познакомился с нами поближе, то ему это стало бы еще более очевидно.
Но группа на соседней платформе (человек пять-шесть) была очень разношерстна: один одет совершенно цивильно (в смысле того, что по его одежде ничего определенного сказать нельзя, кроме как то, что он не выделяется из обыкновенной толпы), другой — в какой-то сильно поношенной косухе, третий — в широченных штанах с карманами везде (так называемых «трубах»)... Совершенно неясно было, чего ждать от такой компании. Не знаю как у других, а у меня такая кампания вызывала подозрительность; Алон с Шаем, наверное, и ухом не повели, для них, видно, к тому времени такие путешествия стали обычным делом, а вот я был непривычен и, поэтому, насторожен.
Мяуканье раздавалось оттуда: это была не кошка, а котенок, маленький-маленький черный голодный замерзший котенок. «Мя-я-я-у!..» — раздавалось громко и протяжно. Ясно было, что котенок совсем в отчаянье. В Алоне это пробудило отцовские чувства, о чем он нам не замедлил сообщить.
- Здравствуйте ребята, прикурить не найдется? — сказал какой-то мужчина проходивший мимо. Он, конечно, также вызвал во мне подозрения. На вид, лет ему было тридцать пять-сорок. Одет был неброско и небрежно: потрепанные джинсы, уже не очень чистая рубашка, старые ботинки; в руке — недопитая бутылка пива.
- Конечно, ответил ему Шай, засовывая руку в карман. Порывшись там пару секунд, он вынул зажигалку. «Щелк» — мужик чиркнул, и прикурил сигарету.
- Спасибо, — передал её обратно. Шай также закурил. Попросив сигарету, это сделал и я. Мужчина остался стоять рядом с нами. Глотнув еще пива, он обратился к нам:
- А вы, вообще, московские?
Странно, но тогда я это еще не замечал (однако поездив побольше, это стало ясно для меня): дело в том, что когда приезжаешь куда-нибудь в другой город или местность, особенно, если ты там в первый раз, часто складывается впечатление, хоть и одежда на тебе не привлекает внимания, что на лбу и на спине фосфорными буквами, у тебя написано: Я НЕ МЕСТНЫЙ !!!
- Да, — ответил Алон.
- А я нет, сказал он. Я в ... живу. Вот: домой возвращаюсь. А вы на дачу едете?
- Нет. У нас дачи нету здесь. Вот только знакомый здесь живет. А нам дальше ехать. Ждем вот электричку, чтоб до Белобородова доехать, — сказали мы.
- А. Ну, значит нам с вами на одну электричку. Тут, по-моему, других после неё и не идет.
Мужик представился, звать его уже не помню было как. Был он немного пьян, и стал рассказывать о том, как работает на заводе, что мало платят, что жена дома плохая, ну а мы от нечего делать слушали, что-то спрашивали, сочувственно кивали головами, говорили ему немного о себе, и о своем существовании в столице. Про то, что ничего особенного в Московской жизни нет, наоборот, есть множество минусов, по сравнению с деревенской; правда потом, когда мужик стал говорить о достоинствах столичной жизни, пришлось признать, что есть и немало плюсов.
Так мы и говорили некоторое время, а мяуканье котенка сзади срывалось на хрип, и становилось еще более жалобным. Компания на той платформе где он и был, увы, ничем помочь ему не смогла. Видно не было у них никакой еды с собой. Только какой-то парень гладил его. Мы не рискнули пойти и накормить его. Мало ли чего ждать то провинциальной и сомнительной молодежи?
К тому же нашлось еще, кому оказать услугу: к нам подбежала бездомная собачка, помесь овчарки с дворнягой (тоже еще щенок). Она крутилась вокруг нас, приветливо виляла хвостом, доверчиво смотрела в глаза. Стоило Алону ее погладить, и она от нас уже никуда не отходила. Я отломил кусок батона, что был у нас, и дал ей. Собака была хорошая. Увы, как бы она ни прижималась к нам, не лезла под руку, чтоб ее погладили, как бы ни привязывалась к нам, взять ее с собой мы никак не могли. Мужик что был с нами, тоже сочувствовал котенку и собаке:
- Это кто-нибудь выкинул их, или забыл, или собака просто потерялась. Не-ет! Котенку не выжить так, ну, если только кто-то возьмет его к себе тогда — да... Хорошая собака... Смотрите, не гладьте ее, а то привяжется к вам, не отстанет потом.
Но собака так и крутилась вокруг нас. Пару раз она куда-то отбегала по своим неведомым делам на пару минут, а потом опять возвращалась (Изучив ее внимательнее, мы поняли, что это не «она», а «он», в смысле пес).
В это время по платформе болталась одна светловолосая девушка. Вид у нее был совершенно отвратительный: нет, одета она была вполне нормально, и желтая кофта еще не успела испачкаться, как следует. Но сам вид! Она быстро ходила в поисках чего-то и жутко материлась каким-то развязанным голосом. Не знаю, как еще охарактеризовать ту интонацию, с которой она произносила слова. К нам она тоже подошла. Была она жутко пьяна, под глазами были мешки, и весь ее вид говорил, что пила она уже не первый день.
- У вас мелочи не найдется? — спросила она заплетающимся языком.
Все с озадаченным видом сказали, что, мол, уже нету. И она ушла куда-то дальше по платформе. Людей вокруг, надо сказать, уже почти не было. На всей нашей платформе набралось бы от силы человек двадцать пять.
- Эх, б*я! Гандонов-то уже не осталось у меня, да и денег нет. А то б можно было её...- сказал наш собеседник, когда она ушла, и вынул из кармана пустую пачку презервативов. Смяв ее, он кинул ее куда-то.
- А у вас нет, ребят?
Но и у нас, к сожалению, или к счастью, их не было. Допив свое пиво, мужик поставил на бетон пустую бутылку.
А я все радовался тому, что я опять в Подмосковье.
Минут через десять девушка опять возникла откуда-то, и прошагала мимо нас в обратном направлении. В руках у неё была сторублевая купюра.
- Ишь! Отсосала кому-то! — сказал мужик, смотря вслед.
Через несколько минут подошла электричка. Но, как оказалось, куда надо нам она не шла. Это не предвещало ничего хорошего. Мужику это тоже совсем не понравилось. Некоторое время мы думали. Потом стали спрашивать народ. Оказалось, никаких автобусов в такое время тоже не ходит, и единственный способ добраться до места назначения — идти пешком.
Делать нечего! Пошли. Пошли мы не рельсами, а шоссе, которое, по идее, шло параллельно железной дороге. Но, как потом выяснилось, это было не совсем так.
Мужик стал интересоваться нашей жизнью и увлечениями, и Шай с Алоном стали объяснять ему про историческое фехтование, клубы исторической реставрации и всё тому подобное. Вскоре темы для разговора исчерпались. Руки стали потихоньку уставать от пакета, который я нес. У Алона же сумка была еще тяжелей. Через некоторое время он надел ее на спину, как рюкзак. Но и так, ноша была тяжела. Это, учитывая то, что и на Шае, и на Алоне были косухи весом около семи килограмм. Согласен, косуха — хорошая одежда, но и минусы имеются. К тому же, хоть была уже ночь, от ходьбы стало жарко и мы стали потеть.
В джинсовке, в которой был я, это ничего не значит, а вот в косухе намного влажнее. Еще через некоторое время Алон снял с себя сумку, и они с Шаем понесли ее вместе, за две ручки. Первым шел мужик, дальше — я, а они шли последними, и о чем-то оживленно говорили. Настроения разговаривать у меня не было совсем, и я шел, слушая их бормотанье сзади (правда, ничего не разбирал — наш отряд растянулся), и то ли напевал про себя чего-то, то ли размышлял, и наслаждался, как мог, свежим воздухом, ночью, и шелестом листьев.
Пару раз мимо нас проносились машины, мы хотели поймать их, но ни одна не остановилась. С надеждой мы подходили к каждому знаку на обочине, но на них были написаны, увы, совсем не те названия поселков и деревень, которые мы хотели бы видеть. До места, куда нам было надо, было еще далеко. Еще через некоторое время кому-то сзади стало тяжело, и я взял косуху. Так было даже лучше, потому что лямки от рюкзака через нее не так давили на плечи. Вскоре позади я услышал их пение. Но не лямок рюкзака, а тех двоих. Мужик ушел далеко вперед. Светало.
И вот, мы вышли куда-то и решили устроить привал. Сев на шоссе мы отдохнули несколько минут. Асфальт не был холодным, а лишь слегка прохладным. И это было приятно. Вода у нас заканчивалась. Затем мы встали и пошли дальше. Слева из-за лесу, показалась широкая магистраль. Мы прибавили шагу. Машин по ней ездило, правда, тоже немного: было около четырех утра.
На той стороне магистрали виднелась бензоколонка, а рядом — магазин. На наше счастье — круглосуточный. Продавец держал в руках журнал, и решал сканворды; охранник магазина мирно спал на пластиковом стуле. Мы взяли себе двухлитровую бутылку дюшеса и какой-то лимонад, но с алкоголем. Сама же магистраль была как бы на холме, с которого был травяной скат, по которому мы и спустились к бензоколонке. Когда мы подходили туда, мы прошли мимо автобусной остановки, за которой, как мне, со всей моей подозрительностью, показалось, пряталась девушка (или даже девочка-подросток). Ее я не запомнил, но она испуганно взглянула на нас, когда мы появились.
Закупившись жидкостью, мы пришли обратно, и сели на остановку. Девчонка так и стояла за ней. Остановка была зеленого цвета, на стальной опоре, покрытой листами, из тонкого железа.
И вот мы сели, открыли, каждый, по бомж-пакету, и стали грызть его, запивая дюшесом. Мимо изредка проезжали машины. Когда мы съели около половины, слева на горизонте замаячила желтая «шестерка». Она неслась очень-очень быстро. И вдруг, когда была напротив нас, с оглушающим визгом остановилась, дверь открылась, и оттуда выскочил ярко одетый, крашеный хачик. За рулём остался ещё один мужчина. Наглым голосом хачик крикнул нам:
- Че делаете, пацаны?
Сзади послышались шаги девчонки, она убегала. Видимо такое случалось тут уже не первый раз, и она, зная это, заранее пряталась за остановкой и была готова сорваться с места.
- Ничего. Вот кушаем, — безразлично ответили мы, не реагируя на тон собеседника. Ясно, однако, что он ничего хорошего не предвещал.
- ЧЕ?! — крикнул он нагло, смотря на нас, как на каких-то еле заметных насекомых.
- Кушаем, — повторили мы. Мы были слишком усталые и не выспавшиеся, чтоб пугаться, или реагировать активно.
- А?! Че?!! — он подошел к нам, посмотрел на нас, и стал ходить туда-сюда.
- Че делаем, мужики?!!? — крикнул он.
- Да вот, сидим, воду пьем, кушаем, — ответили мы.
- Дай баул поносить! — обратился он к Алону, самому маленькому по размерам из нас, и схватил его сумку. Алон не понял. Он тоже схватился за сумку, и потянул ее обратно на себя.
Не помню точно, что там произошло дальше, только взять «поносить баул» у Алона, ему не удалось. Потом он попытался пнуть Шая, но Шай встал и отошел. Потом меня, но тоже не попал. Мне такой оборот событий совсем не понравился, я тоже поднялся, взял свой пакет, рюкзак, и бутылку дюшеса и тоже отошел. Хач попал ботинком по пакету. Мы втроем — я, Шай и Алон, спустились по склону вниз.
Ну, возможно, немного быстрее, чем обычно сделали бы это. Хач сел в машину, и она уехала. Мы стояли внизу, девочка, отбежавшая первой, стояла неподалеку. К нашему достоинству надо сказать, что ничего у нас не пропало, и даже с едой своей мы не расстались. Никто не бросил бомж-пакет на остановке! Как святыни, мы взяли их вниз! Ничего толком не поняв, мы поднялись наверх, и доели свой завтрак. Правда, адреналину в крови прибавилось, и спать уже не так хотелось. Алон зачем-то сказал Шаю:
- Шай...
- Чего?
- Ты идиот.
- Почему?
- У тебя же топор в рукаве косухи лежит.
И действительно, в сумке тащить топор было бы лишним грузом, и Шай сунул его себе в рукав.
Посидев на остановке еще немного, мы двинулись дальше. На дороге стоял указатель, гласящий, что до места нашего назначения оставалось еще семь километров. На нас, правда, сказывалась уже не столько усталость, сколько невысыпание. Мы с Шаем курили сигареты одну за одной, чтобы немного взбодриться от сонливости. Машины стали проезжать мимо все чаще. Сонливость вскоре подкосила нас окончательно: мы уселись на дороге, я положил голову на колени, и чуть не заснул. Глаза слипались в буквальном смысле.
Ничего не оставалось, кроме как ловить машину. Делать это было почему-то совершенно неохота... После нескольких неудачных попыток, одна машина все же остановилась. Там сидел мужчина, которому на вид было лет 50 или 60. Он согласился довести нас до станции бесплатно. Оказался он человеком на редкость приятным. Мы до сих пор ему благодарны. По пути мы рассказали ему о том, что произошло с нами: и о том, как поезда не было, и о том, как пешком шли, и о происшествии с хачиком.
- Много всяких людей сейчас, и не хорошие попадаются, — философски сказал наш водитель.
Горячо поблагодарив его, вылезая из машины, когда мы доехали к платформе, на которую должен был в девять часов подъехать Гершон, мы попрощались с водителем. Первым делом усевшись на лавочку и, съев еще по одному бомж-пакету, мы допили дюшес. Потом выяснили у прохожего время. Было около шести часов утра. До приезда Гершона оставалось еще три часа.
На этой станции, так же как и на той, от которой мы уходили, было несколько железнодорожных путей. Над ними высился пешеходный переход поверху, как бывает почти на всех железнодорожных станциях. Узнав, с какого пути должна подойти электричка Гершона, мы уселись на этом переходе, положили наши сумки и пакеты, уселись на них сверху, и, достав алкогольный лимонад, принялись употреблять его внутрь. От этого полегчало, в голове немного прояснилось, и мы заснули. Перед этим мы тщетно пытались занять себя чем-нибудь, и я стал рисовать в блокноте дракона. То же самое сделали потом и мои спутники.
Когда я проснулся через пару часов, солнце назойливо пекло в лицо, а проходящие люди подозрительно на нас косились. Гершон приехал и нашел нас. Поздоровавшись с ним, и поблагодарив за ложную информацию относительно электрички, которая не приехала вчера, мы вместе спустились вниз с перехода.
Там мы узнали, что до места, куда нам надо добраться, необходимо проехать еще на автобусе. Прождав его некоторое время, мы, наконец, сели. Доехав до нужной остановки, мы вышли. Теперь задача также была не из простых. Надо было найти полигон, где будет проводиться игрушка. А знал это примерно только Гершон. Точнее ему что-то невнятно объяснили, и нарисовали на бумажке, как идти. К сожалению, информации этой нам было крайне недостаточно.
Мы побрели в какой-то лес, где, вроде как, судя по нарисованному на той самой бумажке, должна была быть тропинка, ведущая к полигону. И действительно, тропинка была, но не одна. И мы стали бродить по ним. Пробродили мы пару часов, но так ничего и не нашли. Одна вела вообще в никуда. Вторая в овраг. Третья — на садово-огородные участки. Идти обратно нам было неохота, и мы прошлись по чужому участку, где, по счастью, никого в тот момент не было. На протяжении почти всего брожения по лесу, нас преследовал по воздуху огромный овод, от которого все дружно хотели скрыться, или убить его, но ничего не выходило (но и он никого так и не укусил).
Так ничего и не найдя (а найти нам надо было какой-то мост), мы решили, что вышли не на той остановке. И мы пешком пошли до предыдущей остановки. Ночью это было делать намного комфортнее, потому что было прохладнее. Сейчас же, днем, температура была около тридцати градусов. К тому же мы все (кроме Гершона) не выспались (учитывая, что спали сидя на солнцепеке, и два с половиной часа). Истекая потом, мы пришли к предыдущей остановке. Неподалеку были еще одни дачи, к которым, как мы предполагали, мы и должны были держать путь.
Придя туда, мы стали искать неподалеку лес, в котором должна быть тропинка. Не найдя такового, мы стали спрашивать у местных жителей «Где здесь мост?». Оказалось, мост был, и через некоторое время мы до него добрались. Мост был большой, железнодорожный. Но, как потом мы оказалось, это было ошибкой.
Мост должен был быть узкий, дощатый, и что самое главное — подвесной. Но тогда, увы, это было неизвестно. И мы шагали под нещадными лучами солнца по крепкому огромному мосту, опирающемся на большие бетонные опоры. Под мостом текла река. Как мы позже узнали, — это была река, которая впадает в Москву-реку (но до того места, где она в нее впадает, ей было еще течь и течь). Перейдя мост, мы спустились к реке. Она была вполне чистой, и народ купался. У берега мы остановились в тени кустарников. Все кроме меня выкупались, а я только опустил ноги в воду, намочил футболку и голову, и умылся. Стало легче.
Когда все, освеженные, вылезли из воды, захотелось поесть. Что мы и сделали. Правда обнаружилось, что у рыбных консервов, которые я взял с собой, срок хранения истек лет шесть назад. Открыв их, мы обнаружили, что рыба внутри почему-то приобрела зеленоватый оттенок, и, хоть не пахла тухлым (в консервах рыба не тухнет), но пахла очень загадочно. Гершон возразил, что он их съест, а мы все сказали, что этому не бывать, тем более что если он отравится, то мы не знаем, что с ним надо будет делать. В конце концов, мы были не в Москве. Съев то, что было, попив воды, которой оставалось немного у Гершона во фляге, мы вновь пошли.
Шли мы долго, и, наконец, дошли до еще одних дач. Тут наши запасы воды стали подходить к концу. И мы решили поискать водокачку. К несчастью, на этих дачах ее не было. Тогда мы стали спрашивать местных жителей, откуда они берут воду. Оказалось что дальше, на другом конце дач был родник. Туда мы и направились. Дойдя туда, и найдя этот родник, мы первым делом умылись и напились холодной воды. Затем наполнили ею наши тары: пластиковые бутылки. Там, у родника, мы устроили еще один привал. Приятная прохлада исходила от этого источника, а само место было просто до невозможности красивым.
Ночью, наверное, тут появлялось много комаров, они ведь любят сырость, но сейчас было так жарко, что даже здесь (за исключением смелой парочки) никто из них не рискнул появиться. Место было поистине благодатным. Камни, поросшие внизу мхом; небольшой склон, по которому росли молодые клены и орешники... Вообще все это смотрелось так, что, казалось, мы попали из нашего путешествия куда-то в древность, которую нарушали только изредка проходившие мимо люди с канистрами. Из нашего «похода» это осталось для меня лучшим воспоминанием. Мы закурили трубку.
Алон через некоторое время стал вспоминать свою девушку (на тот момент). Звали ее Авигаиль. И рассказал нам интереснейшую историю.
Однажды, на Поганище, он с ней задержался допоздна. Они гуляли по лесопарку, и, внезапно, захотелось ему в туалет по маленькому. Дело в таких случаях обычное (пива они вдвоем в тот день выпили очень много). Зашел Алон за гаражи типа «ракушки», сделал свое грязное дело, а когда выходил, его встретил милиционер.
- Здравствуйте, молодой человек, а что это вы там делали? — задал вопрос хранитель порядка.
- Да ничего особенного, я там зажигалку потерял.
- Да?! А может быть, вы там... Сикали?
- Да нет!.. Как вы могли такое подумать!?
- А!.. А вот мой напарник мне сказал, что вы там сикали, — сказал он, указывая на дыру в заборе, где появилось лицо другого милиционера, махающего Алону рукой.
Алон подумал, что уже никак не отвертеться, но мышь потянула его за рукав, и дала сто рублей. Милиционеры приняли взятку, и не стали больше интересоваться тем, что же все-таки делал Алон за гаражами.
Однако мы втроем сказали Алону, что надолго с ней, Авигаилью, у его ничего не получится. Такого рода фразы, правда, ему очень не нравились. Но, как показало время, мы оказались правы.
Затем, когда отдохнули около часа и время клонилось к шести часам дня, мы решили ехать обратно домой, в Москву. Искать полигон уже не было смысла. Ведь в Москве тоже были дела по подготовке к игре.
В электричке, на которой мы ехали обратно, откуда-то взялись милиционеры, спросили наши документы, и стали обыскивать. Ну, ясное дело, как я уже говорил, выглядели мы подозрительно. У Алона нашли большой охотничий нож. «Что это такое?» — спросили они. «Да, вот, грибы собирали», — ответил Алон (кстати, грибов у нас с собой не было). «А. Ну ты это спрячь, вон, подальше» — сказали они. Это были хорошие милиционеры, отнеслись к нам с пониманием, и нож не отобрали.
Ехали мы снова без билетов.
По пути нам жутко захотелось спать. Но у меня это быстро прошло. Я стал читать книгу, по теме игры, и сон как рукой сняло. Алон же, особенно в метро, стал спать. Но получалось это у него странно: только он засыпал, и клонился на сидении в вагоне на бок, как сразу просыпался, и садился прямо. Получалось это у него с интервалом где-то в тридцать секунд.
Приехал домой я где-то около часу ночи. Полигон мы так и не нашли. Зато приобрели опыт и хорошо провели время, закалив себя и телом, и духом.
29032420.19241899.1246566370.911c072d0a4ef4b82dfc5adcad5af9f1

Читать далее...